За завтраком ничего не произошло. Часы на стене ни разу не остановились, а ветка клёна за окном качнулась 23 раза. Мысли постоянно наскакивали одна на другую, и если желудок получил необходимую порцию пищи, то только благодаря автоматизму, с которым тело расправлялось с едой.
За два последних дня особенно участились странные рези в области живота. Боль была несильной, слегка резкой, но какой-то особо несистематической. Минимальный перерыв составлял три минуты, максимальный — 5 часов 11 минут.
Сидеть в ожидании приступа… Это угнетало, но, с другой стороны, добавляло смысла этого дня. Боль началась с 3.15 утра. Или это еще была ночь? Я очень жалел, что не начал считать приступы. Теперь меня очень интересовало их количество, как будто в этом была сама суть процесса боли. Эта боль была единственным доказательством того, что жизнь еще теплилась в моем теле, что жизнь была не просто аморфным вымыслом поэтичности моего разума, а именно физической оболочкой моих мыслей.
Блин, опять мысли в голове. Почему все время хочется думать — о еде, о проблемах и девчонках, и сексе о том, о сём. Даже мысли о боли перешли на задний план. Вот сейчас слышу звук автотрассы, думаю о том, что у меня нет машины, а у кого-то она есть, причем разные: обычные и крутые. Наверно, это классно иметь вещи, придающие статус. Без машины ты обычный человек, а когда есть машина, у тебя есть превосходство над пешеходом. Ты мобилен, ты свободен в выборе куда ехать. Но сразу вспоминаешь, что машина это ответственность — ты отвечаешь за себя, своих пассажиров и пешеходов, которые вылазят на дорогу в любом месте. Ну вот, теперь думаю об ответственности, сразу вспоминаешь, что ты еще не сделал в своей жизни: не построил дом, не посадил дерево и не создал семью. Это такое классическое виденье судьбы мужика. Кроме этого ты обязан поздравлять людей в их день рождения, здороваться со всеми встречными и поперечными. О, вчера встретил такую классную барышню (ну вот пришел опять к девчонкам)…
— Кто здесь?
За дверью кладовой послышался какой-то звук. Я прислушался, не переставая ждать боли. Кто-то медленно рвал ткань. «Мой плащ!» — почему-то подумалось мне.
Год назад, в апреле, я возвращался домой пригородной электричкой. На мне был темно-зелёный холщовый плащ, купленный мной на одной из выставок сезонной одежды. Я сидел у окна спиной по ходу электропоезда. В вагоне было от силы человек двадцать: все люди пожилого возраста, только в конце вагона, около тамбура, сидели две девушки лет по восемнадцать. Было довольно тепло, и плащ лежал у меня на коленях, это я помню отчётливо: на карманах зелёной ниткой в два ряда был выстрочен узор, напоминавший замысловатый лабиринт. Глазами я проходил его снова и снова, и от такого однообразия уже начал клевать носом, когда в ближнем ко мне тамбуре стукнула дверь. Я посмотрел в ту сторону — ничего особенного, кто-то вышел покурить. Но, опустив взгляд, я обнаружил, что плаща нет, а мои руки как бы продолжали его держать. Плаща я так и не нашёл.
Треск ткани был монотонным и, как мне показалось, беспрерывным. Это было странно, и живот не болел.
Вскочив со стула я кинулся в кладовую, но на полпути остановился. Мне стало страшно. Страх как раскаленный гвоздь прорезал мое сознание: а если в кладовой кто-то был? Нет, там очевидно кто-то был, но если этот кто-то мог мне причинить вред? Как я могу ворваться в кладовую и защитить свою собственность, если не смогу постоять за себя? Главная причина страха живого существа — это незнание. В незнании воплощается страх.
Первая мысль была — бежать! Но потом желание быть хозяином в своем собственном доме и природная любознательность взяли верх. Я вышел на кухню и взял нож. Я выбрал самый большой, похожий на мачете, нож для резки мяса. Вооружившись таким простым и примитивным способом, я почувствовал силу и уверенность, теперь меня не пугала перспектива встречи с загадкой кладовой.
Так, вспоминаем, что у меня там лежит: сумка, с которой я ездил на море; несколько банок с огурчиками, сделала моя мама, очень даже вкусные, особенно под водочку. О, как я мог забыть о грибочках, белые грибочки в маринаде. Как классно они идут к печеной картошечке. Что еще… Моя старая курточка! Я в ней за хлебом ходил. Моя любимая курточка, я в ней на мое первое свидание ходил! Кто там шкодит?! Не дам запятнать мою память какой-то моли! Ну все я пошел!
Взгляд скользнул по деревянной поверхности. Я-то знаю, что до недавнего времени она была защищена двойным слоем обоев, но знал ли об этом находящийся за дверью? У меня был один вариант, всего лишь один и я не стал медлить. Кончиком ножа я поддел шпингалет и слегка отступил. Старые петли, державшие в напряжении крепление шпингалета, толкнули обе створки двери кладовой, и острая боль пронзила живот. Я ожидал, что в кладовой может быть что-то страшное. Я знал, что удача снова напомнит о своём отсутствии болью в неподходящий момент. Я был к этому готов. Но к тому, что ни то, ни другое больше не будет иметь для меня значение — я готов не был. Сперва раздался синхронный скрип шурупов, выкручиваемых из дверной коробки. Вместе с ножом, выпавшим из моих рук, и дверными петлями они, в метре от моего лица и в метре от пола, расплавились и соединились в единую массу, которая тонким слоем покрыла правую створку открытой двери кладовой. Кроме моего наблюдения за происходящим, ощущалось присутствие того, что могло быть объяснением, но не оправданием появления на поверхности двери букв. Они возникали не потому что кто-то невидимый или неведомый писал их, медленно выводя каллиграфически правильные символы. Создавалось впечатление, что в определённом месте расплавленный метал как бы расступался, словно воды Иордана, оголяя деревянную поверхность двери и образовывая очередную букву.
Моль, вылетевшая из шкафа произвела эффект пушечного выстрела. Я стоял перед открытыми створками и вглядывался в узор деревянной фактуры. Никаких букв не было. И я закричал. Я кричал долго и надрывно пока не захрипел. Букв не было. Была только моль, кружащая вокруг моей головы.
Когда воздух в легких закончился, я был вынужден прервать свой крик, или честней было бы его назвать хрипом, чтоб не задохнуться. Во рту пересохло, спину ломило от напряжения, пальцы посинели от силы сжатых кулаков. Прошло довольно много времени, прежде чем я смог сдвинуться с места. Медленно отрывая ноги от пола и передвигаясь, как старый паралитик, я попытался добраться до кухни. Жадно выпив стакан холодной воды, медленно и напряженно опустился на табуретку. Руки дрожали, ноги онемели, в полувертикальном положении меня поддерживала только стенка холодильника, о который я оперся.
Что это было? Единственное что меня волновало в данный момент — это вопрос о моем психическом здоровье.
Мысли в голове роились, как муравьи перед дождем. Видел ты когда-нибудь, как капли влаги сбивают их привычный строй и начинается хаотичное движение в поисках путей по натоптанной дорожке? А где она? Паника, сердце бьется учащенно. Надо найти, срочно найти какое-то здоровое оправдание и забыться. Почему нет? Так же легче! НО… не для меня… Видно, мои муравьи таки не попадут сегодня домой, и дома у них нет, дождь еще прошлый раз разрушил пристанище стабильности и гарант спокойствия. Не будет его больше…. я думаю, значит муравьи мечутся… мечутся… Кто-то из великих сказал: движение — это жизнь…
Улыбнулся… Холод в спине напомнил мне, что я прислонился к стенке холодильника… твердость под ногами… я возвращаюсь…!